Согласно кораническому повествованию, фараон обращается к своему народу: «Я ваш верховный господь!» Фараонам и кесарям необходим народ, потому что это непросветленные хаотические отражения человеческого архетипа — микрокосма — внизу, в зеркале нашего мира. Они представляют для монарха объект воздействия, в каком-то смысле объект искупительной акции, идущей сверху. Простой человек обретает «спасителя» в человекобоге, который для него и ему подобных, безвестной пыли на ветру времени, объединил свое личное бытие с бытием вселенским.
Народ есть всегда настоящее, он находится в безвременье постоянного здесь-присутствия. Народ занят обыденной жизнью, лишь время от времени возводя очи горе, туда, где сияет ослепительное солнце власти.
Поскольку монарх является спасителем народа и в определенном смысле его искупительной персонификацией, народ также приобретает характер если не прямой божественности, то по крайней мере богоносности — по соучастию. В этом смысле у народа есть некий потенциал приобщения к онтологической вертикали. Он становится инверсией Бога в нижнем полюсе бытия. Если необходимо, народ можно использовать для различного рода ритуалов политического священнодействия: собор, ринг, ареопаг, экклесия... Жречество, применяя определенные процедуры, извлекает из народа коллективное бессознательное, своего рода сгустившийся и кристаллизовавшийся осадок «неба», и трансформируют его в декларацию политической воли, обычно сводящийся к призванию такого-то на царство.
Понятно, что народом могут быть далеко не все присутствующие в данной среде проживания. Рабы, вольноотпущенники, иностранцы в народ не входят, потому что лишены контакта с архетипом.
Очевидно, что именно здесь, в концепции сакральной почвы, и вызревает зерно ритуальной демократии. Именно ритуальной, не имеющей никакого отношения к прямому народовластию Запорожской Сечи или первых поселений протестантов в Новом Свете. Ритуальная демократия никогда не освобождается вполне — даже в самом либеральном и постмодернистском пространстве — от сакральной связи с «большой» онтологией. Сохранение такой связи в условиях парламентов, партий и прочих эрзац-ритуалов является главным назначением так называемого либерального масонства.
От этого принципиально отличается позиция азиатской противопоставленности одного всем, когда с точки зрения царя нет никакой разницы между приближенным к нему сатрапом и бесконечно удаленным феллахом: все одинаково рабы! Эта ситуация присутствовала в России не только в допетровские времена, когда именитые бояре были царскими холопами; в эпоху послепет¬ровской модернизации статус дворянина был по европейским меркам ужасающим. Дворян (взрослых) полностью освободили от телесных наказаний только к началу XIX века!
Гейдар Джемаль "Всякая власть"