Содержание выпуска:
— Конференция «Политическая теология 4»: спасение становится имманентным
— Внутренняя эмиграция и пандемия социопатии: кризис человека и реальности
— Лес делириума и депрессия: коучи, психоанализ и нейрораскраски как терапия
— «Биополитическая религия» Попова: моделирование добропорядочного гражданина
— Болезнь души: два полюса перцепции и логоса против платоновского панлогизма
— Спасение как личное дело: современный протестантизм и выживание от психоза
— Социодицея Кульдюшева: дике, оправдание общества и теодицея Лейбница
— Кратодицея по Бурдьё: идеология как динамика власти и хитрости империализма
— Рифеншталь, американская мечта и 1917 год: разрыв ожиданий и воплощения
— Идеология как метаболизм тени: дань веры и зло как отсутствие смысла
— Позитивное общество и конец истории: Фукуяма, Поппер и контрабанда Шмитта
— «Феноменология Гегеля» Дугина и криптофараон: почему возврат невозможен
Действительно, позиция персоналистов, позиция тех, кто считает первичной, основополагающей реальностью во взаимоотношениях индивидуума и социума «физическое лицо» (как принято говорить в юридической практике) мягко говоря, слабовата. Ее трудно защищать с каких угодно позиций. Только немотивированный идеализм и тоска по старым, добрым интеллигентским иллюзиям заставляет верить, будто «физическое лицо» представляет собой активный, самостоятельный элемент реальности. На самом деле, если мы посмотрим на то, что собой представляет человек, мы увидим, что претендовать на самостоятельность он не может. Даже его бессознательное, подойди мы к вопросу с юнгианских позиций, является просто вместилищем того, что он получает из коллективного бессознательного. Если мы рассмотрим то, что содержится в человеческом, личном, индивидуальном бессознательном, допустим, человеческие сны, содержащиеся в них некие символы, то все они подлежат объективной дешифровке. Это все материал более или менее социальный, это образы, взятые из внешнего социального мира. Человек не может увидеть во сне никаких знаков, предупреждений и т. д., которые были бы чисто индивидуальными. Во сне не может явиться знак, неподдающийся дешифровке психолога, принадлежащий исключительно данному индивиду. То, что человек видел в закрытой глубине своей личности, в забытье, во сне — это некое заимствование из среды. Если ж разобраться с этим вопросом шире, то получится, что на дне человеческого подсознания лежат коллективные воспоминание о предыдущей сакральности, а «я», т. е. дневное, бодрствующее сознание идеологически наполняется той сакральностью, которая сегодня действует. Например, на «дневном уровне» у крещеных христиан средних веков — фрагменгты учения Церкви, а на ночном коллективном бессознательном — память о дохристианских традициях, о том, что является языческой базой культуры данных народов. Эта языческая база прорывается в дневной мир в виде различного рода сект, культов, колдовства. Инквизиция ловит тех людей, у которых это коллективное подсознание прорывается из виртуального в реальное. Таким образом, индивидуум выступает как некая виртуальность, некая потенция, строительный камешек, который получает свое конкретное значение, реализацию только в руках социума.
Гейдар Джемаль "О принципах новой социологии"
