Словарь

В проекте

В беседах чаще говорят «Всевышний»; «Аллах» звучит прежде всего в цитатах из Корана. Имя толкуется как лик Всевышнего, повёрнутый к человечеству, — при том, что сам Всевышний остаётся непознанным. Бог Откровения, подчёркивается здесь, не «наделяет бытием»: в этом отличие от Бога-бытия метафизики.

В проекте

Апокалиптика рассматривается как раздел эсхатологии, с которого начинается размежевание: какой сценарий конца имеется в виду — традиционалистский или Откровения. Разбирается дугинское понимание апокалипсиса как «кайроса», мгновенного события-вспышки, сближенного с хайдеггеровским Ereignis, и «гегемония четвёртой политической теории как апокалипсис».

В проекте

Проект читает Аристотеля во многом через курс Дугина «Феноменология Аристотеля»: Бог-ум в центре, человек — на его периферии; отсюда, по Дугину, выросла вся феноменология. «Неподвижный двигатель» — образ вечного возвращения бытия. Отдельно важно различение: у Аристотеля человек владеет логосом, а животное им одержимо; в Откровении же божественное в человеке — не логос, а перцепция.

В проекте

Ахура Мазда — один из ликов языческого бога-бытия, наравне с Одином, Осирисом и Зевсом. Через него разбирается мысль Дугина о зороастризме как «открытой метафизике» (над Ахура Маздой — «вечная женственность») и тема хварны как сакральной легитимации шахиншаха — один из истоков идеи «трансляции империи».

В проекте

Вертикаль здесь — знак логоса Аполлона, центростремительного движения к уму. Формула Дугина «Аполлон возвращается, вертикаль возвращается» и его надежда, что Дионис станет «вертикально стоящим», читаются как программа возвращения к истоку бытия через «империю конца». Проект противопоставляет этой вертикали не горизонталь, а вертикаль иного рода — ось сознания, не принадлежащую бытию.

В проекте

Вечное возвращение — формула сценария, которому проект противостоит: возвращение золотого века, премодерна, «божественного императора», власти как власти. В метафизике это круговорот бытия-ума, в теологии — бессмыслица. Беседа «Взорвать силу рока» прямо ставит задачу «взорвать циклическую динамику вечного возвращения одного и того же».

В проекте

Воля к власти — содержание логики логоса: «логос — это всегда воля к власти», власть как таковая, «без всякой апории, без великого сценария». Этим же словом описан соблазн райского змея: «станете как боги». Политически — различие государства и общины: в центре общества стоит воля к власти и её самосохранение, в центре общины — Откровение и его задача.

В проекте

Проект настаивает: глобализм — не свойство одного лишь либерализма, а парадигма. Есть глобализм традиционалистский (трансляция империи), глобализм модерна (американский порядок после Ялты) и новый — «сетевая сотериологическая империя» технологической элиты. Все три — формы воли к власти.

В проекте

В проекте слово разбирается в беседах об одержимости: одержимость — «скрытость», состояние, в котором человек не слышит ясных аятов. Кораническое обвинение пророков в том, что они «одержимые», читается наоборот: одержимы как раз те, кто это говорит. Слово «прикрываться клятвами, словно щитом» из того же корня.

В проекте

Джинн связывается с огнём и умом: главный джинн — Иблис, «огненный ум». Сближается и с европейским «гением»: гений, как и джинн, одерживает человека и даёт ему силу. Джинны, по толкованию проекта, работают с «композитной» душой человека и блокируют путь к сознанию; змей в раю — тоже джинн, «наш рассудок, наш логос».

В проекте

Позиция проекта резкая: догматическое богословие христианства, особенно восточного, «панлогично» — оно выражено на языке неоплатонизма и в основе утверждает тождество. Отсюда парадоксальный вывод: Дугин лишь открыто говорит то, что содержится в догматике, если отнестись к ней всерьёз. Одновременно проект настаивает на изучении догматики — но как материала для мышления, а не «таблицы умножения», которую нужно выучить.

В проекте

Отдельное направление сайта — «Исус в Новой теологии». Проект читает Евангелие «через призму общего Откровения единобожия»: имя Иисуса Христа — это Слово Божье, но не Логос неоплатоников. Разбираются триадология, андрогинат Исы и то, как догматическое богословие, отождествив Христа с Логосом, сблизило христианство с языческой метафизикой.

В проекте

Главный проводник цикла о Левиафане: логика проекта в этих беседах «подтверждается цитатами Шмитта». Его интуиции о суверене, о Левиафане и Бегемоте, о католической церкви как «комплексе противоположностей» принимаются всерьёз. Отдельно отмечается, что Шмитта называют духовным учителем Питера Тиля. В России Шмитта читают в переводах и комментариях Александра Филиппова.

В проекте

Книга Иова — источник образов Левиафана и Бегемота, «двух равновеликих животных пятого дня», которые не могут победить друг друга. Пролог о сатане, которому позволено искушать человека, читается рядом с кораническим сюжетом отсрочки Иблиса и прологом на небесах в «Фаусте» Гёте. Сама история Иова — пример выбора в ситуации, которую человек своими силами не может разрешить.

В проекте

Понятие актуализируется в разговоре о современной политике: консервативная революция в США, возможные «цивилизационные» революции в Китае и других странах, претендующих на субъектность. Проект подчёркивает, что Дугин соединяет её с Откровением — «новое небо и новая земля» как прорыв к новому золотому веку, — и называет такое наложение Откровения на манифестационизм «чудовищным». По Джемалю, подлинная революция может быть только теологической.

В проекте

Термин приходит из полемики Дугина, для которого креационизм — «враг высокой традиции»: он разрывает связь творения с творцом («какое отношение горшечник имеет к горшку?»), ведёт к материализму, номинализму и в конечном счёте к либерализму. Радикальнее всего креационизм, по Дугину, выражен в исламе. Проект принимает эту классификацию, но меняет знак: разрыв между Богом и миром — не катастрофа, а условие того, что у истории есть смысл.

В проекте

Куфр в проекте — прежде всего язычество мысли: метафизика, философия, «логика тождества». Его нужно знать, отсюда куфрология. Кафиры — «те, кто затемняют смыслы, затемняют Откровение», в том числе для других. «Куфр в политике» — политические религии модерна.

В проекте

Одно из самых характерных понятий всего корпуса — и при этом почти не встречающееся за его пределами, что для словаря делает его особенно ценным. Употребляется как обозначение необходимой интеллектуальной дисциплины: без знания куфрологии невозможно отличить прежнюю теологию от новой и метафизические нарративы от теологических.

В расшифровках эта необходимость формулируется резко — отсутствие такого знания названо преступлением, а не просто пробелом в образовании.

В проекте

Многополярности посвящён отдельный цикл: проект принимает призыв Дугина обсуждать её истоки и разбирает «несущие конструкции» теории. Вывод критики: онтология многополярного мира и онтология премодерна — «в общем одно и то же»; однополярность и многополярность — два лика одной метафизики, а логика монотеизма не входит ни в один из них.

В проекте

Нафс сближается с греческим «эйдос»: идея, форма человека, «глиняная кукла» до того, как в неё вдунут дух. Нафс сотворён в шестой день как идея человека, мужское и женское; «окончательный нафс» — пророческая линия. Только после вдувания духа ангелам велено поклониться.

В проекте

Разбираются публичные дебаты Ланда с Дугиным. Проект замечает, что Ланд читал Дугина и точно знает его опорные точки, тогда как Дугин «вообще не слышит» собеседника. Ланд поднимает разговор к «провиденциальной истории» и эсхатону; его акселерационизм сопоставляется с кораническим сюжетом отсрочки Иблиса: зло инструментально и ускоряет исполнение сценария.

В проекте

Термин используется в связке с образом «этажей»: реальность описывается как многоэтажная, где ноэтон — верхний этаж, а видимое — нижний, и на каждом есть свои различия. Через эту схему даётся отрицательное определение мышления: мышление — это не какой-либо из платоновских уровней, оно не сводится ни к восприятию, ни к созерцанию идей.

В проекте

Для Дугина ООО — симптом кризиса, начавшегося, когда бытие отделили от мировой души: то же, что постмодерн, гедонизм, борьба с идентичностью. Позиция проекта иная: ООО — не отпадение от платонизма, а его «логическое доведение до конца», закрытый платонизм в чистом виде.

В проекте

Для проекта Тиль — «серьёзная стратегия»: новая политическая философия и политическая теология, в центре которой — эсхатология. Разбирается его тезис «технократы — новые аристократы» как возвращение к платоновскому государству философов, теперь с искусственным интеллектом. Отмечается, что его духовным учителем называют Карла Шмитта, и что тёмный Логос, который искал Дугин, в итоге «нашли» Тиль и его окружение.

В проекте

Термин разбирается как чужой — принадлежащий оппоненту и требующий проверки. В расшифровках прямо ставится вопрос о его «аутентичной дефиниции» и о том, что с ней произошло при позднейших переизложениях.

Линия критики проходит через сопоставление с трансцендентным субъектом и с абсолютным субъектом Гегеля: вопрос в том, чем радикальный субъект оказывается на деле — прорывом за пределы или ещё одной фигурой того же панлогизма.

В проекте

Употребляется в двух регистрах. Как термин традиционализма: сакральная география, сакральная власть империи, «профанный мир» модерна у Дугина. И как предмет анализа политических религий модерна: государство, партия, вождь присваивают себе свойства священного — ту самую «ужасающую и очаровывающую мощь».

В проекте

Различение «грубой» и «тонкой» глины работает как опора для одного из центральных сюжетов — двух родов человека, человека шестого и человека восьмого дня. Состав материала оказывается не деталью, а указанием на разное происхождение и разное назначение.

Сюжет разворачивается в сопоставлении двух текстов сразу — коранического и книги Бытия, — и держится на филологической работе с обоими.

В проекте

В проекте солипсизму посвящена отдельная беседа, где различаются три его вида. «Тёмный» солипсизм тела, «солнечный» солипсизм ума, центром которого является активный интеллект, и «истинный» солипсизм — уникальность человеческого «здесь и теперь», которая прорывается через сознание. Истинный солипсизм, оговаривается там же, неудобно называть солипсизмом: это не эгоцентризм, а неустранимое чувство собственной уникальности.

В проекте

Суверен — одна из ключевых фигур политической теологии проекта: от царя-жреца и шахиншаха премодерна до суверена Гоббса. Суверенитет понимается как исток всех утверждений: суверен определяет, какая религия в империи истинна. Этому противопоставлена другая суверенность — субъекта, рождающегося, по Кьеркегору, в «прыжке веры» и в абсурде.

В проекте

Понятие переносится с внешних идолов на устройство современного общества: тагут — это социум как механизм, который ежесекундно предписывает человеку, как реагировать, и делает это незаметно для него самого. Человек «растворён в тагуте» — то есть подчиняется, не зная, что подчиняется.

Отсюда связь с центральным для проекта сюжетом пробуждения: выйти из-под тагута — значит перейти от навязанных реакций к собственному свидетельствованию и собственной интерпретации.

…мы должны каким-то образом найти в себе то, что управляемо извне, то, где мы вне ведения подчиняемся тагуту…

В проекте

Проект читает книгу «В поисках тёмного Логоса» как программу, а тёмный Логос — как наиболее полное отражение Иблиса, «светового человека». Отдельно подчёркивается, что Дионис, интересующий Дугина, — это «дух Диониса», то самое бытие, о забвении которого говорил Хайдеггер. Ирония эпохи в формулировке проекта: тёмный Логос в итоге «нашли» не русские традиционалисты, а технологическая элита — Тиль и его окружение.

В проекте

«Левиафан» — центральный текст цикла «Ad Leviathan. Между идеями и копиями», который читается через комментарии Карла Шмитта и Александра Филиппова: без «сталкеров» его, по словам ведущей, читать невозможно. Для проекта важен вопрос, что такое «естественный человек» Гоббса: зверь, которого нужно обуздать, — в отличие от человека Откровения, дисгармоничного, но не звериного.

В проекте

Философский камень прочитывается как ум, «мощный ум», чистый образ и подобие бытия — вершина посвящения в логос. Как и алхимия в целом, это цель «высокой традиции»; в проекте ей отводится роль транзита, а не финала: пробуждение к новой теологии проходит через этот рубеж, но не останавливается на нём.

В проекте

Для проекта Ницше — «панлогист с подозрением»: он испепелил Сократа и Платона, но, как показал Хайдеггер, не преодолел платонизм. Его путь, «финал сумасшествия и смерти», — образ западной экзистенциальной депрессии, нигилизма, где смысла нет, а боль есть.

В проекте

Употребляется почти исключительно в кораническом смысле: человек — халиф, наместник Всевышнего, у которого есть задание. Это ключ к антропологии проекта: человек — инструмент Всевышнего в разрешении Его «смысловой апории», и творение — «бэкграунд», среда для этой миссии.

В проекте

«Жизнь ума» разбирается в двух беседах по аннотации Александра Филиппова. Тема «мышление и зло» названа важнейшей для новой теологии. Оценка критическая: Арендт «начинает за здравие, кончает за упокой» — она смешивает мышление с концептуализмом, когда говорит, что для мысли «нет ни пространства, ни времени».

В проекте

4ПТ рассматривается как «оперативная часть» эсхатологии Дугина — то, как событие конца должно быть осуществлено. Её цель в чтении проекта — разворот мира к своему истоку, к бытию-уму, «новый золотой век»; для проекта это и есть идол, тагут. Россия как «государство-цивилизация» в этой схеме — «империя конца».

В проекте

Шайтан, сатана, Иблис здесь — одно содержание, данное на разных языках: огненный ум, «тот, кто, будучи частью, выдаёт себя за целое», как мажордом, объявивший себя царём. У шайтана есть «сродичи» — джинны, которые и сегодня соблазняют людей.

В проекте

Типовая раскладка сверху вниз: теология (религия, Откровение) — метафизика и философия (онтология) — метаполитика и политика — культура и общество. Джемаль, говорится в расшифровках, «по ним так и ходил». Этажами называются и гипотезы неоплатонизма: единое, ум-бытие, мировая душа, мировое тело. Приём позволяет показать, как одно решение, принятое на верхнем этаже, развёртывается вниз — от богословия до политики и повседневной эстетики.