Человек шестого и человек восьмого дня. Два райских древа. Часть 1.

Задача состоит в том, чтобы Провиденциальная Мысль, которая изначально является неопределённостью, изначально является неутверждением, изначально является апорией, чтобы она отразилась в мышлении здесь, и эта община, эта группа связанных между собой братьев становится инструментом её реализации. Но, конечно же, реализация для всех участников — это абсолютная жертвенность. И это не значит, что каждый из них должен пойти и умереть, бросив все дела, — и наплевать, что будет завтра. Нет. Эта абсолютная жертвенность должна быть исходным и перманентным состоянием. При этом эти люди могут прийти к серьёзным постам, к власти, дожить даже до преклонных лет, — это неважно. Обстоятельства того, погибнет ли этот человек в двадцать лет или умрёт в восемьдесят (победив или не победив, в застенках), — это всё неважно. Главное, что всё его существо проникнуто пассионарной волей к смерти. А смерть он понимает как открытие природы своего сознания, как проекцию невозможного внутрь себя. Смерть — это уход в невозможное. А невозможное внутри, до того как оно ещё не состоялось в качестве моего конца, — это моё сознание как свидетеля. И когда ты понимаешь, что твоё свидетельствование, твоя смерть и твоя миссия «ключа, которым поворачивается запертая дверь Реальности», — это одно и то же, то это и есть удел радикала.

Гейдар Джемаль, Логика монотеизма.

Согласно Исламу, Адам, согрешивший ослушанием, был прощён Господом прежде чем был отправлен на землю. То есть, с точки зрения Ислама, проблема первородного греха решена через прощение Милостивого, Милосердного. Однако, травма ослушания и раскаяние первого в цепи пророков открыло в нём, благодаря присутствию искры Духа Божьего, острое осознание возможности ошибки, различение (по-арабски «фуркан»). Это различение не только между «запретным» и «разрешённым», а фундаментальное различение между бытием как внеположенным сущим и противостоящему этому бытию сознанию, благодаря чему возникает напряжение смысла и этический вектор долженствования. Бытие и сознание не тождественны, как учат греки и другие язычники, а коренным образом противоположны и находятся в противоборстве, что и образует подоплёку метаисторической драмы.

Когда Адам стал проповедовать земным людям — неартикулированным беспроблемным тварям, находящимся в состоянии слияния, тождества с окружающей средой, своего рода «океанического блаженства» — его проповедь осуществила две вещи:

1. Она активировала в телепатически развитых существах Золотого Века способность к слову (говорению), и, тем самым, сделала возможным виртуальное пробуждение в них частицы Духа Божьего (не вложенной, как в Адама, но усвоенной ими по духовной ассоциации, потому что язык оказывается «зеркалом», в котором сознание обнаруживает себя как смысл).

2. Эта проповедь убила в архаическом проточеловечестве «океаническое блаженство», разорвав их бессознательное со средой. До этого рождение было не травмой, а продолжением блаженства зародыша в околоплодной жидкости. Существо попадало из матки матери в «матку природы», практически без переходов. Появление смысла через речь («интенцию говорения») проложило пропасть между говорящим и «не-Я», между субъектом и объектом.

Гейдар Джемаль, "Адам и проблема "Ветхого человека", читать полностью https://kontrudar.com/statyi/adam-i-problema-vethogo-chelovechestva